Когда речь заходит о подвиге, мы чаще всего представляем его как единый героический рывок — яркую вспышку, которая выхватывает человека из обыденности и делает его исключением. Но если всмотреться в события, случившиеся у Ереванского водохранилища 16 сентября 1976 года, становится ясно: настоящий подвиг редко укладывается в один эффектный кадр. Он состоит из множества коротких, почти незаметных решений, повторяющихся действий и пауз, которые со стороны кажутся незначительными. Именно эти паузы и определяли, сможет ли человек снова уйти под воду.
Полвека спустя после той аварии я всё чаще думаю не о цифрах — хотя они, безусловно, впечатляют — а о том, что происходило между погружениями. Глубина, количество нырков и число спасённых стали своего рода официальной рамкой этой истории. Но каждый новый спуск к затонувшему троллейбусу начинался не в мутной воде, а наверху, в те короткие мгновения, когда один брат передавал спасённого пассажира другому, а сам пытался восстановить дыхание.
Мне кажется, именно эта деталь — необходимость снова и снова возвращаться вниз, не имея возможности полноценно отдохнуть, — делает произошедшее по-настоящему трудным для осмысления. Современная наука о задержке дыхания позволяет взглянуть на тот вечер под иным углом: понять, что именно давали Шаваршу Карапетяну годы спортивной подготовки, почему роль его брата Камо была критически важной и отчего отсутствие гипервентиляции перед первым погружением могло оказаться вовсе не ошибкой, а фактором, сохранившим жизнь самому спасателю.
Братья Шаварш, Камо и Анатолий Карапетяны со спортивными наградами — многолетняя подготовка стала основой для действий в экстремальной ситуации
Тренировка, которая превратилась в спасательную операцию
Тот вечер начинался совершенно обычно. Двадцатитрёхлетний Шаварш завершал двадцатикилометровую тренировку вместе с младшим братом Камо и другими спортсменами. Ничто не предвещало, что через считаные минуты привычный маршрут превратится в место катастрофы. В 18 часов 10 минут троллейбус № 15 сошёл с дамбы и скрылся под водой. Шаварш, не раздумывая, сбросил одежду, доплыл до места падения и нырнул.
Машина оказалась на десятиметровой глубине. Удар поднял со дна ил, и видимость в салоне была практически нулевой. Ориентироваться приходилось исключительно на ощупь. Шаварш добрался до задней части троллейбуса, ногами выбил стекло и проник внутрь. Дальше началась работа, которую сложно описать словами: в полной темноте, на задержке дыхания, он искал пассажиров руками, выводил их к проёму и поднимал к поверхности.
Камо, как и брат, был готов нырнуть. Но Шаварш принял иное решение, которое, как я теперь понимаю, могло оказаться решающим для всей операции. Он оставил брата наверху, произнеся фразу, ставшую известной благодаря документальной повести Вадима Лейбовского:
«Ты остаёшься наверху. Здесь ты нужнее».
Так на поверхности образовалась живая цепочка. Шаварш выводил людей из глубины, Камо подхватывал их и передавал тем, кто находился у лодок. Оттуда спасённых доставляли к сотрудникам станции и врачам на берегу. Эта система, выстроенная за считаные минуты, позволила действовать максимально быстро и без лишних потерь времени.
Троллейбус поднимают из Ереванского водохранилища — машина, ставшая местом одного из самых известных спасений в истории
Невидимая работа брата на поверхности
Хотя Шаварш настаивал на том, чтобы Камо оставался наверху, в какой-то момент ситуация вышла за пределы плана. Во время одного из подъёмов Шаваршу не хватило сил на последние метры — сказывались накопившаяся усталость и холод. Тогда Камо, нарушив указание, нырнул навстречу и принял пассажира ещё под водой. Это было не просто проявлением братской заботы, а действием, которое, возможно, спасло две жизни сразу — и пассажира, и самого Шаварша.
Был и другой эпизод, о котором редко вспоминают. Один из спасателей, находившихся в воде, оказался прямо над Шаваршем и перекрыл ему путь к поверхности. В мутной воде, на исходе воздуха, такая ситуация могла закончиться трагически. Камо мгновенно среагировал: оттолкнул человека в сторону и помог брату выбраться к воздуху. Эти секунды на грани — ещё одно напоминание о том, насколько тонкой была грань между спасением и катастрофой.
У поверхности Камо каждый раз принимал у брата пассажира, освобождая ему руки и давая возможность сделать несколько вдохов. В документальной повести эта пауза передана пятью короткими фразами, которые звучат как удары сердца:
«Вдох. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё».
После пятого вдоха Шаварш снова уходил под воду. И так — раз за разом, в течение времени, которое, вероятно, казалось вечностью и пролетело одновременно.
Что говорят исследования о возможностях ныряльщиков
Пытаясь понять, как человеческий организм мог выдержать подобную нагрузку, я обратилась к научным данным. Исследования апноэ — задержки дыхания — дают любопытные подсказки. Согласно обзору физиолога Антониса Элиа и его коллег, у опытных ныряльщиков раньше и сильнее проявляется так называемая нырятельная реакция. Сердце начинает биться реже, а кровоток перераспределяется в пользу жизненно важных органов. Организм не получает дополнительного кислорода, но начинает расходовать имеющийся запас более экономно.
Ещё один механизм связан с селезёнкой. После трёх–пяти предельных задержек дыхания она сокращается, выбрасывая в кровь хранящиеся в ней эритроциты. Это увеличивает кислородную ёмкость крови — пусть ненадолго, но в критической ситуации даже такой прибавки может быть достаточно. Для Шаварша, который совершал погружение за погружением, этот эффект мог играть существенную роль.
Шаварш Карапетян в годы спортивной карьеры: на старте, после соревнований и во время тренировки
Особый интерес представляют данные о мышечном миоглобине. В 2019 году Элиа и его коллеги обнаружили, что у элитных ныряльщиков на задержке дыхания содержание миоглобина в медленных мышечных волокнах первого типа на 27 процентов выше, чем у людей без специальной подготовки. Миоглобин удерживает кислород непосредственно внутри мышц — это своего рода локальный резерв, который может быть использован при интенсивной работе.
Для Карапетяна такой запас имел особое значение. Каждое погружение сопровождалось тяжёлой физической работой: нужно было двигаться в мутной воде, расчищать путь, поднимать людей. Всё это требовало энергии, которую мышцы могли частично получать из собственных запасов кислорода. Конечно, точных показателей в тот вечер никто не измерял. Мы не знаем ни его пульса, ни насыщения крови кислородом, ни содержания миоглобина. Но исследования позволяют предположить, какие физиологические преимущества многолетняя подготовка могла дать чемпиону в воде.
При этом важно понимать: даже самая выдающаяся подготовка не возвращала кислород, потраченный во время погружения. Каждый спуск истощал ресурсы организма. Поэтому перед следующим нырком особенно важными становились секунды у поверхности — и то, как Шаварш дышал в эти мгновения.
Моменты между погружениями: короткие паузы, в которые решалась возможность следующего нырка
Гипервентиляция: ошибка или интуитивное решение?
В документальной повести упоминается любопытная деталь: перед первым погружением Шаварш забыл о гипервентиляции — нескольких усиленных вдохах и выдохах, которые ныряльщики часто используют, чтобы дольше продержаться под водой. Автор назвал это упущением. Но современные исследования заставляют взглянуть на тот эпизод иначе.
Механика здесь довольно тонкая. Во время задержки дыхания растущий уровень углекислого газа создаёт всё более сильное желание вдохнуть. Гипервентиляция заранее снижает этот уровень и отодвигает сигнал тревоги. Человек дольше не чувствует острой потребности в воздухе, хотя кислород продолжает расходоваться с прежней скоростью. В результате можно незаметно приблизиться к опасной нехватке кислорода — и не понять этого вовремя.
В 2023 году физиологи во главе с Луисом Пернеттом провели показательный эксперимент. Они сравнили две серии из пяти задержек дыхания: с предварительной гипервентиляцией и без неё. Выяснилось, что после гипервентиляции участники действительно дольше обходились без вдоха, однако содержание кислорода у них падало сильнее. При повторных попытках это снижение накапливалось, создавая риск гипоксии.
Шаварш Карапетян со спортивным снаряжением — годы тренировок сформировали уникальное понимание собственного организма
Из этих данных нельзя сделать однозначный вывод, что отсутствие гипервентиляции спасло Карапетяна. Но само слово «ошибка» в этом контексте становится спорным. Возможность дольше оставаться под водой ещё не означает, что кислорода хватит для возвращения к поверхности. В мутной воде, при работе с пассажирами, при нарастающей усталости, дополнительное время под водой могло обернуться трагедией.
На дамбе эту границу приходилось определять без приборов, полагаясь на ощущения и на взгляд со стороны. Камо видел состояние брата и в одном из эпизодов остановил его, чтобы тот успел продышаться. «Подожди… Продышись как следует», — сказал он. Через несколько секунд Шаварш снова ушёл вниз. Эти секунды, возможно, и были той самой границей, которая отделяла очередное погружение от рокового.
Тишина длиной в шесть лет
После аварии Шаварш тяжело заболел и надолго оказался в больнице. Но удивительно другое: история его погружений ещё шесть лет оставалась неизвестной большинству страны. Только 12 октября 1982 года «Комсомольская правда» напечатала очерк Сергея Лескова «Подводный бой чемпиона». Именно из этой публикации о подвиге узнала даже Нелли, жена Шаварша. Дома он ни разу не рассказывал ей о том, что произошло у Ереванского водохранилища.
Когда она спросила почему, ответ был предельно простым и в то же время ошеломляющим:
«Как-то не дошёл до этого».
Мне кажется, в этой фразе — ключ к пониманию характера человека, совершившего подвиг. Для него произошедшее не было поводом для рассказов. Это была работа, которую нужно было сделать. Тяжёлая, опасная, требовавшая всех сил — но работа. И лишь спустя годы она стала достоянием общественности, превратившись в газетную формулу «Двадцать жизней спас».
Бойцы ССО «Омич» и заслуженный мастер спорта СССР Шаварш Карапетян на XII Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Москве, 1985 год
В этой формуле сохранился итог, но исчезло то, как складывалась возможность каждого следующего погружения. Исчезли секунды на поверхности, когда Камо принимал очередного пассажира. Исчезли пять вдохов, после которых нужно было снова уходить вниз. Исчезла та невидимая работа, которая делала подвиг возможным.
Точно восстановить состояние Шаварша в тот вечер уже невозможно. Исследования позволяют лишь предположить, что тренировки помогали ему экономнее расходовать кислород, а отсутствие гипервентиляции могло уберечь от опасного кислородного истощения. Но главное, что я вынесла из этой истории, — понимание: подвиг не существует в одиночку. Решающие погружения совершал Шаварш, однако возможность нырнуть снова складывалась и наверху, где Камо принимал очередного пассажира и однажды не позволил брату уйти под воду слишком рано. Этого газетная строка о двадцати спасённых жизнях уже не вмещала.
